Показать меню
Театр
Гамлет в Коляда-театре
Николай Коляда в роли Тени отца Гамлета

Гамлет в Коляда-театре

Гамлет Гамлету глаз не выклюет, или Как ведет себя современное искусство в современном театре. Часть I

18 февраля 2014 Людмила Бредихина

Современное искусство отличается от своих предшественников, как риторический восторг отличается от исследовательского зуда. Это искусство мыслит «проектом» и позволяет себе разные «жесты». Скажем, после резких жестов Дюшана (писсуар - в музей, Джоконде - усики) сам проект изобразительного искусства заметно изменился. Определенно, в резких жестах есть своя сермяжная правда.

А Гамлет — это ведь Джоконда в литературе. Загадочные они... На этом настаивал Томас Элиот: великими творениями искусства того и другую делает исключительно их загадочность. Кстати сказать, пьесу Шекспира он считал полным провалом, и ничего... В конечном счете, ни Шекспиру, ни самому Элиоту статья с деловитым названием «Гамлет и его проблемы» ничуть не навредила.

А у Коляды так. На пустой сцене висят образцы эталонной живописи, среди которых знакомая каждому младенцу «Незнакомка», две-три репродукции с мишками в сосновом бору и десяток портретов Моны Лизы в золоченых рамках. Сразу вспоминаешь Элиота и Дюшана с Уорхолом. Коляда своим Джокондам усики не пририсовывал, и тиражность их на сцене другого толка, чем у Энди Уорхола с Мэрилин Монро. Но то, что делает Коляда в своем театре, сродни бодрящим жестам классиков современного искусства. Он также снимает с нас груз бесконечного почитания эталонных образцов культурного величия. Но только в том случае, если вы захотите – часа на два! – снять этот привычный груз и посмотреть, что получится. Если вы не опасаетесь понять то, чего и сам Шекспир, может быть, не понял. Если не захотите или опасаетесь – тогда это не ваш театр.

Итак, в какой-то момент вся труппа Коляда-театра с гиканьем и свистом вываливается на сцену к Джокондам, и начинается! У них у всех очень много работы, они все время что-то рассыпают, уносят, приносят, складывают, снова рассыпают. Они снуют туда-сюда через дверь в центре и постоянно срываются в истошное хоровое пенье и хороводы, то разгульные, то страшные, как смертельный поединок. Потоки воды льются сверху в огромную ванну, кто королевских кровей там моются. Мы, естественно, присутствуем. Потом ванна превращается в потешный корабль за постоянно хлопающей дверью, потом в могилу...

Все происходит стремительно и при большом скоплении народа – на сцене коммунальная, душная жизнь странных людей. Они все загримированы так, будто постоянный поток кровавых слез источил их каменные лица. Они странно одеты - в ошейниках, с поводками, босые, на головах и вокруг много беретов с каким-то растаманским узором. Снятые черные «треники» набрасываются на плечи и уже играют роль вельможной накидки. Свиные рульки служат то письмом, то пенисом, то строительным материалом.

Сам Коляда уморителен в роли Тени отца Гамлета. Из шекспировского «серного пламени» он выходит в костюмчике ангела с крыльями, пушистым нимбом и капризами долговязого разобиженного подростка. По слухам, Шекспир тоже играл тень отца Гамлета в «Глобусе». Правда, по другим слухам, Шекспира вообще не было…

У Гамлета - татуировка во всю спину. «Иди в монахини!» - говорит он таким тоном, каким говорят герои Балабанова в «Жмурках». Офелии вроде бы нечего делать с огромной живой крысой, а они не расстаются. Почему? Видимо, потому что ее порядочности нечего делать с ее красотой? Или потому, что она - дочь своего отца, которого Гамлет заколет с криком «Крысы, крысы!».

Почему кругом пивные банки валяются и почему все такие распущенные? Да потому что

Тупой разгул на запад и восток

Позорит нас среди других народов;

Нас называют пьяницами, клички

Дают нам свинские…

Понятно.

Странно, но в этом безудержном балагане, похоже, есть ответы на все возникающие вопросы, и все концы с концами, в конце концов, сходятся. Когда оправишься от изумления и привыкнешь к собственному хохоту, начинаешь замечать, что здесь отсылки к эталонным культурным образцам следуют просто одна за одной. Думаешь, чего это Гамлет у двери долго торчит, прислонясь к косяку… Да это чтоб мы вспомнили пастернаковское: «Гул затих. Я вышел на подмостки, прислонясь к дверному косяку…».

А почему Клавдий все время смачно плюется? И Гамлет тоже поплевывает время от времени. Похоже, отсылка к «Гамлету» Высоцкого: «Я наплевал на датскую корону»…

Почему все, когда не пляшут, ходят на полусогнутых? Эта пластика тоже не случайна. У них у всех, как у времени, вывихнуты суставы, строго по тексту оригинала – the time is out of joint. Распалась цепь времен, другими словами. Одним концом по барину, другим по мужику…

В общем, здесь под средневековую джигу нам есть что вспомнить.

Коляда-театр - жизнерадостный и яркий театр. Можно смело утверждать – незабываемый. Редкий театр сегодня не экспериментирует, не делает жестов. Особенность этого - в решительном обращении к архаичным языкам в поисках современного.

Здесь вспоминаешь об истоках театра, о его долгой, тысячелетней истории. О культовых хороводах, пантомимах, трагедии («песне козла») и комедии (загуле пьяниц), о римских сатурах, феериях, мираклях, моралите, фарсе, маскараде, театре марионеток… Об эксцентрике, цирковой акробатике и площадном юморе на грани фола. Даже о современных возможностях комедии дель арте.

Мне показалось, внутри труппы существуют несколько актерских масок, не равных современным представлениям об амплуа. Как Панталоне, Арлекин, Тарталья или Пульчинелла во всех импровизациях и передрягах остаются узнаваемы и равны себе, так и Олег Ягодин, играя Гамлета, Лопахина и даже Подколесина оставляет за собой право на явный или тонкий намек на этакий менталитет-криминалитет (а мы сегодня знаем очень много его эталонных образцов). Так Антон Макушин, играя Клавдия в «Гамлете», Кочкарева в «Женитьбе» и даже вечного студента Петю в «Вишневом саде» не забывает о внутренней маске хамовитой брутальности, а Сергей Федоров, будь он изнеженным Гаевым или отставным пехотным офицером Анучкиным, моментально опознается как носитель специфической богемной тусовки. Современные социальные маски узнаются и в женских ролях, но это требует большего знакомства с репертуаром. Но какой интересный проект!

В пестром венке из архаичных приемов можно найти намек на актуальную работу со словом, как у Анатолия Васильева, работу с телом, как у Юрия Погребничко или намек на театр, которого, может, не было и нет, но он вполне мог быть. Хотя главное здесь – это самоцитирование и гимн собственно Коляда-театру. Это наверняка раздражит строгого ценителя, который точно знает, чего ему ждать от Шекспира и Гоголя. Он не найдет здесь своих привычных эталонов. Думаю, несколько человек непременно уйдет после первого действия. Зато, по слухам, многие ездят из Москвы в Екатеринбург на любимые спектакли.

«Гамлет» - во многом, история о театре и актерстве. «Весь мир театр…» - эта цитата из Петрония неслучайно висела на театре «Глобус» в шекспировское время. И конечно, это история о загадочном принце, попавшем в пренеприятную историю, о его загадочном бездействии, закончившемся кучей трупов, и его загадочном безумии.

В Коляда-театре Олег Ягодин играет не безумие Гамлета и не игру Гамлета в безумие. Безумие выносится за скобки сцены, оно не вычленяется из бурного потока сценического движения. Зато натуральные брызги из ванны датских королей как будто доносит до тебя, где б ты ни сидел. В какой-то момент можешь заподозрить в безумии режиссера, актеров, зрителей, весь мир, себя - и вернуться в исходное положение. Несколько другим. На то он и театр, чтобы испытать катарсис. Пусть не в архаическом объеме. Пусть как проект.

См. также
По самую крышу

По самую крышу

В Москве с аншлагами прошли очередные гастроли «Коляда-театра». Основатель и руководитель театра написал для «Культпросвета» про «Евгения Онегина»

Все материалы Культпросвета