Показать меню
Дом Пашкова
Михаил Трофименков. Кинотеатр военных действий

Михаил Трофименков. Кинотеатр военных действий

Фрагмент прекрасного и яростного мира в книге лучшего отечественного кинокритика

25 апреля 2014

Михаил Трофименков написал необычную книгу, которая только что вышла в издательстве петербургского журнала «Сеанс». Она про «кино-войну» ― про непосредственное участие кинематографа-повстанца в освободительном движении, в политических событиях. Даже беглый взгляд на историю ХХ века не оставляет сомнений, что это был не только век кино, но и век нескончаемых войн ― мировых, гражданских, колониальных, идеологических. Буквально повсюду ― от Алжира до Японии. Трофименков пишет о войнах второй половины века, которые только кажутся менее кровопролитными, чем две мировые его первой половины. Как вели себя кинематографисты в условиях тотального фронта, кем они были, как сложились их судьбы и судьбы их персонажей ― террористов, политиков, партизан, банкиров, повстанцев, бандитов - вот сюжеты этого превосходного наброска истории не только кино, но мира в целом. Для знакомства с книгой мы выбрали главу, посвящённую военному кинематографу страны, где война, казалось бы, закончилась в 1945-м. А на деле не прекращалась, разве что приняла другие формы. Это Италия.

 

1

1970-е годы — сплошное торжество похорон. Не там, где идёт настоящая война: в Палестине или Бангладеш не до похорон. И не там, где государственный террор обретает истребительный характер: в Индонезии, Аргентине или Сальвадоре люди пропадают без вести или валяются на обочинах, и никто не решается похоронить их.

Похороны фокусируют время там, где качество террора компенсирует его количество. Насилие, ворвавшееся в повседневность, затем отступает и таится, даёт время на похороны и ритуальные клятвы над гробом.

Даже городские партизаны имеют возможность отдать последние публичные почести своим павшим. На похоронах бойца ольстерской ИРА или баскской ЭТА из кучки или толпы скорбящих — то есть ниоткуда — делают шаг вперед парни в пассамонтаньях и коротко салютуют, чтобы вновь раствориться среди заплаканных женщин и стариков.

Нигде в Европе эти годы не были такими свинцовыми, как в Италии.

В повседневную речь вошло слово la strage — «бойня»: семидесятые измеряются промежутками от бойни до бойни.

Нигде в Европе свинцовые годы не были — словно любовь итальянцев к театральным и оперным эффектам сильнее и жизни, и смерти — обрамлены такими похоронами, как в Италии.

Италия хоронила людей, умерших своей смертью. Но кажется, что их убило что-то страшнее пули. Может быть, воздух эпохи.

* * *

Улицы Рима затоплены миллионом скорбящих, Лукино Висконти в почётном карауле, коленопреклонённая Леа Массари. Эти сцены сохранены в «Италии с Тольятти» (1964), фильме 12 режиссёров, среди которых Валерио Дзурлини, Франческо Мазелли, братья Тавиани. И Карло Лидзани, самый первый фильм которого (снятый с Базилио Франчиной) назывался «Тольятти вернулся» (1948).

Кадры из фильма "Италия с Тольятти" 1964

Ведущие (да и не ведущие тоже) режиссёры Италии — коммунисты. Вообще все итальянские интеллектуалы и художники — коммунисты. Даже если не оформили свои отношения с партией, даже если хлопнули дверью в 1956 году, даже если изгнаны за «совращение несовершеннолетних», как Пазолини.

В марте 1944 года Сталин отправил Тольятти на родину с такой же миссией, с какой в ноябре вернет Тореза во Францию. Миссией, почти самоубийственной для вождей, всю войну отсиживавшихся в Москве.

И в Италии, и во Франции компартии располагали собственными обстрелянными и рвущимися в бой армиями. И там и там мировая война превратилась в гражданскую войну «красных» и «чёрных». В планы ни «Гарибальдийских бригад», ни французских «франтиреров и партизан» вовсе не входило разоружение. Они уже подняли красные флаги над заводами, хозяева которых — коллаборационисты или «чернорубашечники» — ушли в бега, а в южной Италии ещё и поделили помещичьи земли. Они уже совершили немало актов революционного правосудия и свели немало совсем не революционных счётов. Они вынесли главную тяжесть Сопротивления: у ФКП титул «партии расстрелянных». Они не хотят останавливаться, они готовы прямо сейчас установить социализм.

Но Тольятти и Торез мановением руки остановили — воля Сталина — свои вооружённые партии. Сталин рассчитывает на долгое мирное сосуществование с союзниками и намерен честно соблюдать договоренности о сферах влияния: Западная Европа — «не его», ему достаточно равноправия коммунистов с иными партиями.

Тольятти пришлось труднее: во Франции есть хотя бы антифашистская власть де Голля, а в Италии, куда ни плюнь, одни фашисты. И стрельба в «красных» районах продолжается ещё долго.

Но Тольятти, получивший портфель министра юстиции, демонстративно освобождает арестованных фашистов и удерживает партию даже тогда, когда эти освобождённые фашисты начинают сами арестовывать партизан за «преступления» времён войны.

«Никому не двигаться», — первое, что сказал партии Тольятти, придя в сознание после совершенного на него покушения в июле 1948 года. И никто не двинулся — всеобщая забастовка и уличные столкновения не в счёт, — гражданской войны не случилось, как и в мае 1947 года, когда ИКП — на пике её популярности и численности (2 252 446 членов) — вышвырнули из правительства, нарушив все возможные договоренности; та же коллизия разыгралась во Франции.

С тех пор главная драма итальянской политики — это то, что ИКП не пускают в правительство, хотя она получает — на новом пике численности (1 814 262 члена) — на выборах 1976 года 34,4% голосов, и без неё невозможно создать стабильный кабинет министров. Поэтому Италия живёт в состоянии перманентного правительственного кризиса. Идеальная почва для гражданской войны.

А ведь в сороковых до конца никто так и не разоружился. Припрятанное оружие войны внесло свою свинцовую лепту в семидесятые.

Похороны Тольятти на экране — чисто протокольные кадры. Но когда Пазолини включил их в «Птиц больших и малых» (1966), Тавиани — в «Подрывные элементы» (1967), Ренато Гуттузо — в свои картины, они вернули себе эмоциональную мощь, ощущение зияющей потери.

Италия словно почувствовала тогда, в 1964 году, что прощалась с единственным человеком, способным так приказать: «Не двигаться», что никто не посмеет его ослушаться.

Старшему поколению — «официальным» коммунистам — наверное, и хотелось поквитаться с фашистами, освобождёнными Тольятти, но делать это надо было немедля — не через двадцать же лет. Беда в том, что «новому левому» поколению предстояло столкнуться с теми же самыми фашистами, которые, напротив, полагали, что взять реванш никогда не поздно.

* * *

Ещё фильм: «Прощание с Энрико Берлингуэром» (1984). Вождь итальянской компартии в 1972–1984 годах был не догматиком, но страстным «еврокоммунистом». На его секретарство пришёлся почти весь свинцовый кошмар. Он умирал патетически и жутко — ему стало плохо прямо на трибуне митинга, на глазах у кинокамер. Его похороны снимал уже 41 режиссёр всех поколений: Роберто Бениньи, Бертолуччи, Монтальдо, Понтекорво, Скола, Паоло Пьетранджели…

Берлингуэр не мог остановить тех, кто ринулся в бой, он отрёкся от «авантюристов» и навлёк на себя и партию обвинения в предательстве дела революции.

* * *

Между этими похоронами Италия видела много других. Не раз и не два вереница людей тянулась, как в «Днях Брешии» (1974) Луиджи Перелли, мимо гробов или десятков гробов с телами ничем не знаменитых жертв террора.

В 1969–1985 годах политическое насилие унесло свыше 460 жизней. Не считая 1000 жертв «второй мафиозной войны» на Сицилии: мафия, связанная с правящей Христианско-демократической партией (ХДП), часто выполняла политические заказы.

Для всего мира символ тех лет — «Красные бригады» (BR), но на совести всех (а их было немало) леворадикальных групп — около 130 жертв точечных покушений. Да и то: терпению «нетерпеливых» можно только позавидовать. Дебютировав актами вандализма в Милане в октябре 1970 года, первое убийство «бригадисты» совершили в июне 1974 года, застрелив — в порядке самообороны — двух неофашистов из Итальянского социального движения, в штаб-квартиру которого «красные» проникли ночью в поисках документов. Первое умышленное убийство — генерального прокурора Франческо Коко — ещё через два года.

Больше всего крови прольётся, когда на смену первому поколению BR придут второе, сражающееся за освобождение уже арестованных основоположников, и третье, по массовому убеждению, начинённое, а то и руководимое провокаторами.

Паранойя? Конечно: общенациональная, отражённая в зеркале параноидальных триллеров о заговоре — не просто всеобъемлющем, но почти оккультного толка («Сиятельные трупы» Рози, 1976). О заговоре, тайная цель которого — кровавый хаос. Впрочем, явная — тоже.

У нации были причины сходить с ума.

2

Я знаю.

Я знаю имена тех, кто несёт ответственность за то, что называется военным переворотом (на самом деле, этих переворотов было несколько, и все они были направлены на укрепление власти).

Я знаю имена тех, кто несёт ответственность за гибель огромного числа людей в Брешии и Болонье в 1974 году. <…> Я знаю имена всех, я знаю все факты (попытки подорвать конституционную власть и массовые убийства), за которые они должны понести ответственность.

Я знаю. Но у меня нет доказательств. У меня нет никаких намёков на доказательства (Пазолини, 1975).

3

«Первым террористическим актом в новейшей истории Италии», хотя следствие настаивало на ошибке пилота, экс-премьер Аминторе Фанфани назвал крушение 27 октября 1962 года под Миланом самолёта, на котором возвращался — в обществе корреспондента Time-Life Уильяма Макхэйла — из сицилийской Катании 56-летний Энрико Маттеи.

Энрико Маттеи

Незадолго до этого Индро Монтанелли возмущался в Il Corriere della Sera:

Маттеи ведёт переговоры с иностранными правительствами напрямую, в частности, с русским правительством, накладывая обязательства на итальянское государство. Он отдаёт приказы нашим послам за границей. Не знаю, все ли отдают себе отчёт, до какой степени он перешёл все границы. Но, я думаю, ни в одной западной стране ничего подобного не происходило со времён феодализма.

КРУПНЫЙ ПЛАН: ИНДРО МОНТАНЕЛЛИ

За 70 лет литературной и журналистской работы из 92, прожитых им, Монтанелли, которого иногда называют «величайшим итальянским журналистом», завоевал репутацию «честного правого». Читателей он призывал голосовать, конечно, за христианских демократов, но «зажав нос». В 85-летнем возрасте он рассорился с Сильвио Берлускони, собравшимся в политику хозяином газеты Il Giornale, где Монтанелли работал, заявив ему: «Я уже знал одну провиденциальную личность, и этого мне хватило».

«Провиденциальной личностью» для молодого фашиста Монтанелли был Муссолини.

Поклонник Киплинга, Монтанелли добровольцем воевал в Эфиопии, где женился на 12-летней девочке и сочинял тексты, почти пародийные в своём оголтелом расизме.

Но на войне в Испании он в фашизме разочаровался, чего не скрывал: его исключили из партии и от греха подальше сослали директором итальянского культурного центра в Эстонии. Побывав чуть ли не на всех фронтах мировой войны, включая Финляндию и Норвегию, он к 1944 году оказался уже в рядах Сопротивления. Арестованный гестапо и приговорённый к смерти, он бежал.

Из этого опыта родился роман Монтанелли «Генерал делла Ровере» и поставленный по нему фильм Росселлини (1959), которым писатель остался недоволен. Пьесу «Мечты умирают на рассвете» (пять иностранных журналистов блокированы в будапештском отеле в дни мятежа (Монтанелли побывал и на этой войне): один уходит жечь советские танки с прекрасной мятежницей; другой, коммунист, связанный с посольством СССР, причастен к пленению Имре Надя) он никому не отдал, экранизировав её лично (1961), хотя и в соавторстве с ветеранами фашистского кино Марко Кравери и Энрико Грасом.

2 июня 1977 года Монтанелли как «раб монополий» подвергся gambizzazione — жестокому наказанию, практиковавшемуся BR: ему три раза выстрелили по ногам, когда он шёл в редакцию.

Монтанелли не воспользовался пистолетом, который носил при себе, а только кричал в спину убегавшим стрелкам: «Трусы! Трусы!»

Легендарная честность Маттеи — казначей Сопротивления, он не украл у партизан ни лиры, чем потряс Италию до глубины души, — гарантировала успех наглого блефа, с которого начался его взлёт. Назначенный в 1946 году директором-ликвидатором бесперспективной нефтяной компании, он убедил правительство создать на её основе ENI для обеспечения энергетической безопасности Италии. Запасы нефти и газа, которыми как сугубой реальностью козырял Маттеи, ещё не были найдены, но потом их, однако же, нашли, как и колоссальные египетские запасы, — после того как Маттеи заключил и год скрывал от правительства договор с Насером.

Кондотьер, патриот, игрок, он рисково, агрессивно и успешно атаковал «семь сестёр», англо-американские компании, подмявшие мировой нефтепром. Отбивал у них целые сектора рынка: иранскую концессию он получил, играя на обиде шаха на англосаксов, ворковавших с изгнавшим самодержца из страны премьером Моссадыком.

Соблазнял правителей третьего мира немыслимо выгодным для них распределением прибыли: не 50 на 50, а 75 на 25 процентов. Замахнулся на строительство циклопической «трубы» — качать нефть с Урала на его перерабатывающие заводы в обмен на итальянские товары для СССР.

Терпение «семи сестёр» не могло не лопнуть, и не только их терпение. OAS и — есть такая версия — лютые враги OAS из «Красной руки» Мельника одновременно вынесли ему смертный приговор: они были уверены, что Маттеи вооружал ФНО. Может, и не вооружал, а «просто» снабжал горючим. Но с ФНО его связывали совсем особые отношения: его всем сердцем полюбил (и пролоббировал его интересы перед ливийским королём Идрисом) «алжирский Берия» Буссуф, убийца Абана Рамдана.

Маттеи обучал в школах ENI кадры для алжирской «нефтянки». Но что самое главное и непростительное, он подготовил для алжирской делегации в Эвиане исчерпывающее досье по сахарской нефти, включавшее данные, которые французы держали в тайне, и самый выгодный для Алжира вариант развития отрасли, лишив французов и козырей, и пространства для манёвра.

В Тунисе и Алжире сидели его агенты — не притворявшиеся журналистами, а действительно крупные и обладавшие политическим весом журналисты Марио Пирани и Итало Пьетра.

А секретные французские досье он, по распространённой версии, получал от Салаха Буакуира, единственного мусульманина в правительстве генерал-губернаторства, где он заведовал департаментом экономики и индустриализации. Алжирцы до сих пор спорят, был ли он героем или предателем. Но его смерть в сентябре 1961 года — говорят, что его утопили оасовцы, — подтверждает репутацию двойного агента.

Неоколониализм мешал бизнесу Маттеи, и когда французы пытались перетащить его на свою сторону, посулив концессии в Сахаре, он отчеканил:

Я не пойду в страну, сражающуюся за независимость.

В Алжире он собирался побывать ещё до конца 1962 года.

Ещё он должен был встретиться с Кеннеди и наверняка очаровать его.

«Проклятьем заклеймённый» был не первым кинопроектом Маттеи. В 1959 году, готовя резкий вираж в сторону СССР, он задумал рекламный фильм об ENI «Италия — не бедная страна». Подразумевалось: Италия неимоверно богата углеводородами и припеваючи проживёт без иностранного капитала.

Для съёмок Маттеи ангажировал не кого-нибудь, а Йориса Ивенса, старого коммуниста: даже преклонный возраст не избавит его от репутации опасного смутьяна — в 1969 году 71-летнего Ивенса вышлют из Флоренции. Но сейчас он работает не просто на капиталиста — на мирового олигарха. Сценарий пишут братья Тавиани и Орсини, текст — Альберто Моравиа. Телевидение откажется показать полную версию фильма: «слишком грубый образ Италии».

Фильм действительно странный.

Олива, крестьянская кормилица, уподобляется стальным вышкам на газовых разработках.

Лекции об образовании нефтяных пластов и производстве искусственного каучука перетекают в историю нового Ромео, уходящего со своей Джульеттой навстречу счастью — добывать газ. Уличный певец поёт на Сицилии о том, что атомная энергетика несёт людям и счастье, и горе, а семилетняя девчонка на рыбацкой свадьбе — хриплый рок-н-ролл. На ночном заводе механизмы разговаривают с мальчиком.

В 1967 году — Маттеи мёртв, его преемник, инженер Сефис, откорректировал геополитические приоритеты предтечи — 155-минутный «Нефтепровод» во славу транспортировки нефти из Ирана снимет по заказу ENI Бертолуччи, только что сделавший фильм с грозно-нетерпеливым названием «Перед революцией» (1964).

В 1970 году Франческо Рози, приступая к работе над «Делом Маттеи» (1972), эталонным фильмом-досье, просит журналиста Мауро Де Мауро, знакомого со времён съёмок «Сальваторе Джулиано» (1962), покопаться в последних днях Маттеи, проведённых им на Сицилии.

У Мауро прошлое не просто фашиста: он был заместителем шефа полиции республики Сало, почти эсэсовцем, возможно, участником страшного преступления — убийства 335 римлян-заложников в Ардеатинских пещерах (март 1944 года). Но суд его оправдал, он работает в левой газете L’Ora, ненавидит мафию — Муссолини её тоже ненавидел — и хотя заведует спортивным отделом, отменно и отважно расследует её деятельность.

Он раздобыл кассету с последней речью Маттеи и, надо полагать, нашёл некий ключ. Но на восьмой день расследования, 16 сентября 1970 года, Мауро по возвращении с работы ожидали у дома трое мужчин. После краткого разговора он сел с ними в машину и исчез. Похищение — тем более вендетту — это не напоминало: скорее, жертву поманили некой информацией.

Другой консультант Рози, журналист и писатель Микеле Панталеоне, эксперт по мафии, только что уцелевший в третьем за несколько лет покушении, полагал: Мауро предложили аудиенцию у Лучано Леджо, главы клана Корлеонезе. По его версии, Маттеи отказался дать долю мафии в возведении на Сицилии заводов, и она объединилась против него с ЦРУ.

Заговор в ближнем круге Маттеи, о котором мог прознать Мауро, подозревал Итало, брат Энрико: Маттеи якобы вызвали на Сицилию — где проще, чем в Милане, заминировать самолет — под надуманным предлогом.

Инспектор Борис Джулиано, расследовавший дело Мауро вместе с опергруппой из Рима, расскажет потом, что следствие саботировал глава секретной службы Вито Микели, находившийся на содержании у Киссинджера. Его арестуют за участие в неофашистском заговоре, а Джулиано расстреляют в баре 21 июля 1979 года. Но на Сицилии и помимо дела Мауро всегда найдётся миллион причин убить полицейского. Как убили под Палермо 23 мая 1992 года, взорвав с женой и тремя телохранителями, Джованни Фальконе. Это ему Томмазо Бускетта, первым из крестных отцов преступивший омерту, рассказал, что Мауро убила мафия по просьбе американских коллег, как убила и Маттеи, наносившего ущерб интересам США на Среднем Востоке.

Даже в контексте итальянской паранойи чем-то за гранью безумия кажутся, но не ослабевают с годами, слухи о том, что Пазолини погиб, слишком много узнав о деле Маттеи.

Последнее их обострение пришлось на март 2010 года — одновременно с возобновлением расследования гибели режиссёра. По словам сенатора Марчелло Дель Утри, на открытии выставки, посвящённой Курцио Малапарте, незнакомец показал ему и предложил купить финальную главу последнего романа Пазолини «Нефть», озаглавленную «Свет на ENI», похищенную убийцами. После чего, естественно, больше не давал о себе знать.

Опубликовано с любезного разрешения издательства.

См. также
Все материалы Культпросвета