Показать меню
Дом Пашкова
Мастер Чэнь: Людей создает только Бог, автору не стоит этим заниматься
Аннибале Карраччи. Портрет пьющего. 1582–83. Музей искусств Огайо, Кливленд

Мастер Чэнь: Людей создает только Бог, автору не стоит этим заниматься

О новом романе "Этна", российском ваххабизме и о поэте Вере Полозковой

27 июня 2014 Игорь Зотов

Занятно ощутить себя прототипом главного героя, хотя бы на треть – в романе  Мастера Чэня "Дегустатор" обнаружилось несколько подробностей моей африканской биографии, которые я сам и рассказал автору.

Мастер Чэнь, он же известный журналист-международник Дмитрий Косырев, прославился десять лет назад серией шпионских детективов из средневековой арабской, китайской и византийской жизни. В цикл романов "Шпион из Калькутты" вошла атмосфера 20-30-х годов прошлого века. Еще необычнее оказался новый цикл – остросовременные "винные" детективы. "Дегустатор" вышел два года назад. "Этну" – только что издала редакция Елены Шубиной в «АСТ». Как следует из названия, приключения главного героя цикла, винного критика Сергея Рокотова переместились на Сицилию. Кстати, питейному антуражу книги можно всецело доверять: до недавнего времени Дмитрий Косырев вёл колонку в серьезных винных изданиях. О персонажах и прототипах его новой книги я говорю с Мастером Чэнем на почётных правах его "героя".

Ты сказал, что главный герой «Дегустатора» на треть списан с меня. Спасибо, а есть другие прототипы? К примеру, в "Дегустаторе" я признал сразу двоих, оба известные журналисты. В "Этне" ты продолжаешь в том же духе?

- Это даже не прототипы. Все итальянские герои - реальные люди со слегка изменёнными именами, замечательные виноделы из Сицилии, хотя кое-кому я и поменял профессию. К примеру, одна из героинь в реальной жизни совсем не такая, как в книге, она - человек, увешанный орденами и медалями, один из лучших виноделов Италии - потрясающая женщина!

 
Джузепе Миньекко. Урожай винограда. 1978. Милан

Я взял её внешность и стиль поведения. Я вообще очень ленивый автор, мне интереснее заставлять живых людей проделывать какие-то телодвижения, которые я для них придумываю, чем придумывать всё с нуля. В конце концов, людей создает только Бог, и автору не стоит этим заниматься. Хотя были у меня и полностью сконструированные герои, но в них тоже заметны черты реальных людей.

- Эти книги о современности, а как обстоят дела с прототипами в твоих средневековых детективах?

- Все до единого – реальны! Я попытался представить их не как исторических персонажей, а как живых людей, просто расследовал ситуации, в которых эти люди оказались. Возьмём Бармака. Он положил начало династии Бармакидов, которые были визирями у халифов. Бармакидов знают все, а кто такой сам Бармак, известно очень мало. По нескольким фразам из хроник я представил, каким мог быть человек с такой биографией. Я придал ему некоторые черты одного нашего замечательного дипломата, который короткое время был министром иностранных дел - очень умный и интересный человек. Всё, что касается международной дипломатии Бармака, списано с него. А дальше произошла фантастическая история. Оказывается, не все хроники того времени известны нашим арабистам. Я нашёл человека, читавшего, как описывали Бармака при жизни. Он сказал: "Его звали Бармак Великолепный, он был щедрый, добрый, хотя и чрезмерно разговорчивый". То есть именно такой, каким я его описал!

 
Дмитрий Косырев. Из личного архива 

Твои книги переводят на другие языки. А "Дегустатор" переведён?

- Нет, перевели и издали в Америке пока только "Ястреба дома Абасса", будут переводится другие книги из средневековой серии.

А "Дегустатор" - это очень русская вещь. Не стоит думать, будто современная русская литература про Россию кому-то на Западе очень интересна.

Более того, я подозреваю, что эту книгу придётся заново переводить на русский язык сегодняшнего дня, потому что, описывая события 2005-2006 годов, я предсказал события, которые происходят сейчас. Тогда они были еще очень неясные, а сейчас отражают чуть ли не самую главную политическую проблему в стране. Это проблема возникновения российского ваххабизма: безграмотные, агрессивные, несчастные и злобные люди пытаются уничтожить, запретить всё, что есть нормального в человеческой жизни. Создать этакий монастырь в миру. В книге речь идет о вине, но они запрещают и курение, и мат, и секс. Почему они это делают, и почему это делают их собратья в исламе - вопрос очень интересный. Оказалось, что я прикоснулся к сложнейшей проблеме, масштаб которой тогда себе даже не представлял.

Мне удаются предсказания. В одной из книг про Амалию – и это, наверное, лучшее, что я вообще сделал - описывается 1929 год, то есть самый канун мирового кризиса. Я описываю самоощущение людей того периода. Книгу я закончил весной 2008 года, а вскоре начался новый мировой кризис. Накануне у нас тоже было ощущение невероятной красоты жизни, вера в то, что всё будет в порядке. Как и в 1929 году, в последний год короткого "века джаза" людям было так хорошо, что сейчас в это трудно поверить.

Не обидно тебе, что "Этну" не смогут прочесть её итальянские герои? Что знаменитый испанский винодел Мигель Торрес не прочтет "Дегустатора", где он один из героев?

- А Торресу - по фигу. Он настолько великий человек, что ему книгой больше, книгой меньше...

Но он же, наверняка, впервые стал героем романа?

Может быть. Но, думаю, для него это просто забавный факт. Мне гораздо интереснее, что сегодня, когда мы ведём этот разговор, я до сих пор не знаю, что думает про "Этну" её главный герой – поэт Вера Полозкова. Вчера она должна была вернуться из очередной поездки по России, обещала: приеду, поговорим. Пока не знаю, что она думает, может, смеется, а может, ей противно, скажет: "это не я". Разумеется, это не она, это её стихи. Я не описываю Веру Полозкову, как она есть, я описываю ощущения моего героя от знакомства с девочкой Леной Зайцевой. Рокотов долго не может поверить, что эта девочка пишет такие стихи, а когда до него доходит, он полностью свихивается. Ломается линия повествования, вся линия его расследования, с ним происходят невероятные вещи. В том числе, он произносит фразу, в которую ты, прочитав только первую книгу, не поверишь. Он говорит: к чёрту вино!

Кто-то кроме Рокотова перешел во вторую книгу?

- В общем-то никто. Рокотов, обидевшись на весь мир и на Россию в "Дегустаторе", в "Этне" становится эмигрантом, переселяется сначала в Испанию, потом на Сицилию. Его покупают, как ценного специалиста, то один винодел, то другой... Из первой книги туда перейдут еще только два "клоуна", бывшие спецназовцы, ставшие сотрудниками ФСБ. Клоуны совершенно грандиозные. То, что они вытворяют во второй книге ещё интереснее, чем в первой.

Они тоже взяты из жизни?

- Этих людей я знаю. Сейчас, насколько мне известно, они уже полковники, и "отдыхают" в каких-то госкорпорациях, занимаются там безопасностью. Хотя, может быть, шагнули и выше.

Мне показалось, что "Дегустатор" - никакой не детектив. Это книга о России, а в большей степени - о красоте, которая исчезает. Если так, зачем тебе понадобился детективный сюжет?

- Да, книга о красоте. А детективный сюжет - это простое механическое приспособление, которое помогает мне двигать события во всех моих книгах. Когда человек попадает в сложную ситуацию, пытается что-то расследовать, тогда ярче проявляются и все его таланты, и все слабости, и то, о чём он даже не подозревал. Я просто придаю больше красок и динамики тому, что происходит. В реальных детективных расследованиях всё тянется гораздо медленнее и противнее. В книгах же всё не похоже на реальную жизнь. С моим героем происходит много неожиданного, когда он понимает, что кроме прекрасного мира вина есть еще и прекрасный мир поэзии.

Аннибале Каррачи. Силен и виноград. Фрагмент. 1597-1600. Национальная галерея, Лондон

Твоего "Дегустатора" можно использовать как винный атлас. Ты описал множество реальных вин, с их ароматами, послевкусием, цветом. Не чрезмерно ли? Не в ущерб ли это сюжетному движению? Во второй книге тоже много вина?

- Может быть чуть меньше, но ничего чрезмерного нет. Если человек живет по уши в мире вина, и может описать его словами, этот мир нужно раскрыть перед читателем. Он сам по себе настолько интересен, что его можно описывать вообще без сюжета. Потому что вино - это потрясающий вид человеческой деятельности, где в людях проявляются совершенно невероятные вещи. Вообще же в России я один пишу романы о вине, а в остальном мире есть, кажется, еще два автора. В остальном же - это только прикосновения, как в романах о Джеймсе Бонде, например.

В каждой книге Флеминга подробно описано, что герой курит и пьёт, что надевает. Это вовсе не реклама, как думают у нас, а совершенно отдельная тема. Когда британская империя переживала крах – именно её распад стал самой великой катастрофой ХХ века, а совсем не распад СССР – людям было важно знать, что есть такой человек, герой, который умеет наслаждаться жизнью во всех её мелких проявлениях. И то, и другое очень важно. Джеймс Бонд - не убийца, хотя он кое-кого и убивал, это человек, символизирующий собой красоту жизни, в которую его профессия добавила много горечи. Он интересен этим, а вовсе не тем, что умеет убивать.

В классических английских детективах нет таких замедлений, как у тебя. У англичан всё жестче: если в первом акте висит ружье, то оно выстрелит не только в финале, а будет стрелять непрерывно. У тебя же оно стреляет в самом конце. Это особенность русской литературы, русского мышления?

- Не уверен, что принадлежу к русской литературе, как впрочем и к британской, я к этому и не стремлюсь. Что же касается, первой книги, то там ясно говорится: ребята, это не детектив, это книга о чём угодно другом. Эта книга не о том, кто убил. В конце концов, кого волнует, что кто-то где-то кого-то убил! Главный вопрос: в каком мире эти люди живут, что они в этом мире делают?

У тебя уже намечена третья книга? Остались же ещё винодельческие места: Африка, Австралия, Америка... Можно склеить целый винный глобус.

- Пока только смутно зреет мысль, о чём может быть третья книга. Сейчас я пишу другую - это не роман, а нон-фикшн. К тому же неожиданно для себя я втянулся в историю, которая на сто процентов в духе моих книг. Я вошёл в президиум Движения в защиту прав курящих. И обнаружил в реальной жизни точно такую, уже описанную мной, ситуацию - заговор. Не политический, а вполне коммерческий, как в "Дегустаторе". То что происходит сейчас в России- это грязные охвостья чисто денежной истории, в которой соединяются интересы американского медицинского лобби и безумная активность тех, кого я называю российскими ваххабитами. Потрясающие персонажи и с той, и с другой стороны. И те, кто запрещает - просто американские наймиты, и вполне убежденные люди, которые думают, что несут здоровье своей нации, не понимая, на кого они работают. Написать об этом детектив с массовыми убийствами и уличными драками я мог бы легко. Но мне не хотелось бы, чтобы это произошло в реальной жизни.

 

Ты как-то сказал, что всегда начинаешь писать романы с последней главы, а уже потом всё остальное…

- Во-первых, мне нужно знать, куда я иду. Вбить кол в землю, чтобы видеть: дойду до него и не дальше. Я знаю талантливых писателей, которые блестяще начинают, герои действуют, кого-то убивают, спасают, сами спасаются, и это всё не кончается и не кончается, так что становится противно. Этим особенно грешат наши фантасты. Для меня это невозможно. Булгаков, по его собственным словам, ведь целый роман, "Белую гвардию", написал только для того, чтобы читатель увидел черный снег.

Я хотел бы, чтобы первый взрыв авторской энергии пришелся на финал - он у меня всегда длинный, в несколько глав, словно фейерверк в небе. Затем я вбиваю остальные колышки, на которых строится книга. Я знаю, что если устану её писать, то основные конструкции уже есть, а остальное можно просто натянуть, подобно японскому или китайскому дому -  такую декоративную бумагу, и всё будет хорошо. Первую же главу, я пишу так, как композиторы пишут увертюру к опере - в последнюю очередь, пробегая темы, которые уже написаны. Это способ мягко втянуть читателя в мир книги, полный деталей, подробностей, ощущений от жизни.  Когда я начинаю писать, то вижу перед собой всю книгу полностью. Если сгорит жесткий диск, а копии не будет, то скорее всего я смогу восстановить её дословно. Вся работа происходит с файлами, которые по объему гораздо больше книги: особый файл на одежду героев, особый - на описание местности... Закончив работу с файлами, я, чтобы не "расплескать" книгу, срочно записываю финал и главные сцены. Всё остальное достаточно просто.

Ты мог бы написать книгу для начинающего писателя, о том, как делается роман?

- Такая книга уже существует, но пока только в устной форме, в виде лекций. Этим летом, возможно, я прочту нечто подобное на Селигере. Я года два из любопытства и духа противоречия пробивался посмотреть, что там за люди. Столько гадостей написано про этих ребят, а они всего-навсего молодые люди, которые что-то хотят понять. Естественно, с ними нужно, во-первых, говорить, а во-вторых, выслушать, чтобы понять их. Если всё получится, то я перед ними выступлю в том числе и с лекцией "Как написать роман".

Мой первый совет: если хотите что-то писать, не слушайте никаких советов, в том числе и моих. Выслушайте всё, но сделайте так, как считаете нужным. Человек должен делать то, что ему нравится. Если книгу никто не будет читать – это не значит, что она плохая. Я могу назвать гениальные, на мой взгляд, книги, которые мало кто читает.

Например?

- Книги Юны Летц, например. Её фантастические рассказы и повести написаны в великолепном стиле. Очевидно, это русско-африканская кровь в её венах дает такой неожиданный эффект. Как у Пушкина, который делал с русским языком то, чего не могли его современники. Ещё Арсений Миронов, "Дары данайцев" - роман об эпохе Петра III, написан языком и в орфографии того времени! Более завораживающей, волшебной книги, прочитанной в последнее время не могу себе представить. Кто-нибудь её заметил? Да фиг! Я бы на его месте чихал и на критиков, и даже на читателей, а просто делал бы хорошие книги.

Но дело не столько в критиках и читателях, сколько в издателях, которые ориентируются на продажи.

- Отсутствие издателей - ещё не повод не писать книги.

То есть "писать в стол"?

- Именно. В своей лекции я прошу угадать автора, однажды написавшего, что в его рукописи критики находили недостатки ровно там, где другие находили достоинства. Так вот, речь о самой популярной книге ХХ столетия - "Властелине колец" Толкиена. Так критики впервые встретили его книгу.

См. также
Все материалы Культпросвета