Показать меню
Работа в темноте
Арлекин в Стране Советов

Арлекин в Стране Советов

Пять русских фильмов года за неделю: «Географ глобус пропил», «Сталинград», «Роль», «Распутин» и «Горько». Сегодня «Роль»

25 декабря 2013 Игорь Манцов

Есть государства, где частная жизнь гражданина настолько отлажена, что столетиями фактически ничего не меняется. Разве что цивилизация наступает, принося вместе с технологическими новшествами новые блага. Такие государства будто бы уклоняются от Истории.

Имею основания говорить о своей стране обратное: «Ее желание не вылезать из Большой Истории неистребимо».

Наверное, потому, что Империя. А не какая-нибудь вечно нейтральная Швейцария.

С данностью не поспоришь, смиренно принимаю. Отправляюсь на одну «историческую фреску» за другой. Сначала «Сталинград» младшего Бондарчука, теперь «Роль» Лопушанского.

Так случилось, ни одного фильма Константина Лопушанского прежде не видал. Не имел, поэтому, ни предубеждений, ни ожиданий. Смотреть было интересно. В кинотеатре на большом экране Большая История кажется и достоверной, и необходимой. Думаю, пользователи интернета и обладатели компакт-диска сходного впечатления не испытают.

Огромные человеческие фигуры, их солидные движения плюс медленное развитие сюжета – все работает на эффект подселения маленького меня в Драматическую Историческую Эпоху.

Фабула тоже отыгрывает добровольное переселение обывателя из маленькой буржуазной республики (независимая Финляндия) в молодую Республику Советов. Импозантный русский актёр оказался после Гражданской войны в сытой эмиграции. При этом то ли в своей физической реальности, а то ли в воображаемой он однажды столкнулся с Красным Террором, которым руководил сильно похожий на него человек.

Бритый двойник в красноармейском шлеме и в шинели до пят пристально посмотрел тогда на холеного интеллигента с пикантной чёлкой из-под шляпы, узнал. Что-то пробормотал, помиловал, той же ночью умер от горячки или погиб в боевом огне. Актёр участвует теперь в эмигрантских чеховских постановках, но душа-то просится в Советскую Республику. Туда, где вершится трудная, но заранее вписанная в учебники и полемические труды История.

Здесь случилось первое лёгкое волнение в душе беспристрастного благодарного зрителя, меня. Сидел в темноте кинозала, осознавал, что совпасть с Актёром в шляпе и разделить его мотивацию не могу. Стыдно мне за это ни капельки не было. Когда девицы-театралки бросались к импозантной звезде театра со стонами «Вы лучший!» и «Вы гений!», я, признаюсь, искренне звезде завидовал. Когда симпатичная любящая финка-жена подступала к нему же со своими нежными заботами, не желая отпускать в опасное путешествие, завидовал тоже.

Как же так? Не верю-с!

А и правильно, такая моя реакция не только закономерна, но и запрограммирована сценаристами Павлом Финном и самим Лопушанским. Во-первых, тема двойника разработана и канонизирована романтиками. Едва вспомнил об этом, все претензии отпали. «Романтический приём» родственен романтической революционной эпохе, а я-то проживаю в эпоху совершенно иную. В скучную эпоху первоначального накопления капитала.

Во-вторых, поведение Актёра обусловлено тем, что он продумал и усвоил философию реального театрального деятеля Николая Николаевича Евреинова (1879–1953), и в фильме «Роль» есть прямые на то указания.

Евреинов, драматург и режиссёр театра «Кривое зеркало», жёстко критиковал имитационный реализм Художественного театра Станиславского и Немировича-Данченко, прославляя «театральность как аппетитность». Евреинов писал: «Театральность — это такой вкусный соус, под которым можно съесть родного отца». Его знаменитая пьеса «Самое главное» построена следующим образом: некто нанимает труппу актёров, чтобы подселить их под видом обычных людей к несчастным обитателям меблированных комнат. Актёры разыгрывают в реальности спектакль, который примиряет несчастных с их суровой действительностью. Пьесу вроде бы высоко оценил сам Луиджи Пиранделло.

Так вот, мотивы Актёра из «Роли» — это мотивы глубоко искусственные, театральные. Финн и Лопушанский затевают культурологическую игру, что входит, если призадуматься, в противоречие с природой кинематографа, склонного, по словам немецкого теоретика Зигфрида Кракауэра, к «реабилитации физической реальности».

Лопушанский работает в традициях Андрея Тарковского, как он их понимает. Путешествие Актёра через Границу в Нижний Мир, территориально совпадающий с Советской Россией, конечно, напоминает о «Сталкере». Однако Тарковский подкладывает под прихотливую (от «прихоть») фантастику надежный бытовой фундамент (любящая жена ждёт непутёвого мужа, который вечно путешествует в «астральные миры» втроём со случайными собутыльниками).

Константин Лопушанский предъявляет волшебное путешествие, словно уравнивая сновидение с физической реальностью, а Воображаемое — с Большой Историей. Фильм неимоверно серьёзен. Даже такой мощный актёр, как Максим Суханов, играющий здесь двойников, не может в этой ситуации превозмочь схематизм.

Иногда казалось, что смотрю комикс по мотивам русского эпигона Борхеса. Всё на хорошем уровне: ладные картинки, грамотная раскадровка, внушающий почтение темпоритм, непротиворечивая фабула, присутствие всех главных мифопоэтических категорий («Граница миров», «Проводник», «Волшебный помощник», «Двойник», «Второе рождение» и т.д.). Думаю, однако, самого Лопушанского подобная оценка не удовлетворила бы, обидела. Или нет?

Критик Михаил Трофименков заметил, что в картине этой «нет ни пошлых «Шариковых», ни кровавых комиссаров, нет вообще «плохих»: они вкупе с «хорошими» живут в мелодрамах, а история — трагедия. Никто — от комсомолки в красной косынке до соседей Евлахова — не унижен шаржированием».

С тем, что нет шаржирования, соглашусь. Это неожиданно для постсоветского кинематографа, вечно третирующего Русскую Революцию, будто случайную девку, засланную то ли мировой закулисой, а то ли даже самим чертом.

Однако, никакой «трагедией» здесь не пахнет. Как нет её и в гениальных новеллах Борхеса, намеренно вычурных, игровых, если не игривых. В полном соответствии с заветами Евреинова Финн и Лопушанский театрализуют, фантазируют, сообразуясь не столько с Историей, сколько со своим «так хочу».

Но даже мифопоэтические обязательства при этом остаются невыполненными: Актёр на время занял место своего двойника, потом отказался возвращаться обратно и, наконец… благополучно умер. Кажется, умер только потому, что авторы сценария не придумали остроумного хода для внятного завершения сюжета «волшебного путешествия».

Для Евреинова была важна фигура Арлекина. Этот персонаж комедии дель арте ведёт своё происхождение от бесёнка Эллекена, персонажа средневековых мистерий. Актёр, надумавший прожить чужую жизнь, конечно, отважился на дело небогоугодное. Игривый бесёнок из Финляндии занимает место советского красного командира, между прочим, человека из поповской семьи (!), реально боровшегося, рисковавшего жизнью во имя Идеалов и страдавшего.

Бесёнок вживается и умирает в чужом образе. Но тогда придётся признать, что сытый буржуазный Запад, откуда бесёнок прибыл, это Нижний Мир. Уютный мирок, «уклонявшийся» от Истории.

Подлинность же Бытия, согласно Финну и Лопушанскому, там, где по столбовым дорогам марширует, кажется, в Рай, но потом выясняется — в Ад, человек страдающий, Человек Исторический.

В принципе, такая постановка вопроса после четвертьвекового осмеяния большой Идеологии и после восхваления бюргерского уюта закономерна. Мне, однако, совпадать с нею не хочется.

Хочется уюта, спокойствия, хочется от Большой Истории увильнуть.

«Шут, остающийся шутом пред Ликом Смерти — величайшее торжество человека», — напечатал Евреинов в 1917-м. Об этом, в сущности, получилась картина «Роль». Мне с этой точкой зрения совпасть не удаётся. Возможно, недостаточно артистическая натура.

Все материалы Культпросвета