Показать меню
Дом Пашкова
Русская литература в 2015 году: Евгений Шкловский
Мартин Колк, Гус Кустерс. Орнитофауна: Дрозд. 2009

Русская литература в 2015 году: Евгений Шкловский

В защиту птичьих прав, ручья, рассказа

19 февраля 2015 Игорь Зотов

Евгений Шкловский. Точка Омега. НЛО. 2014

Московский прозаик Евгений Шкловский выпустил очередную, уже шестую по счету книгу рассказов. С этим жанром сложилась странная ситуация. С одной стороны, издатели утверждают, будто рассказы им публиковать невыгодно. Особенно, если писатель начинающий. Считается, что большую форму – роман – намного легче «продвинуть» на рынке, если прибегнуть к сравнению автора с каким-нибудь классиком, объявить, как когда-то Некрасов о молодом Достоевском, что вот, мол, новый Гоголь явился! В подавляющем большинстве случаев такого рода реклама не что иное как спекуляция: ни Гоголей, ни Достоевских на горизонте. 

 

С другой стороны, сборники короткой прозы все же появляются. Правда, сначала рассказы публикуют в толстых журналах, которые служат чем-то вроде литературного полигона. А уж затем они появляются под книжной обложкой, особенно если автор уже засветился как «крепкий» романист. С начинающими решаются работать только некоммерческие издательства на свой страх и риск. Говорят, подобная ситуация сложилась во всем мире. 

Возникает закономерный вопрос: что делать писателям, талант которых ярче всего проявляется именно в форме рассказа или небольшой повести - писателям чеховского склада? Я, к примеру, ставлю Чехова, не написавшего ни одного романа, выше других мировых классиков, и не я один. К тому же уверен: хороший рассказ написать труднее, чем хороший роман. 

В романе есть простор простить автору иные огрехи. Сюжет слишком запутан или затянут в ущерб динамике и ритму, зато авторская идея свежа. В диалогах фальшивит, зато повествование стремительно, и книга читается на одном дыхании. Или: авторская идея неубедительна, зато форма безупречна. В рассказе нет места для «зато», и недостатки проявляются гораздо ярче. Прочтешь один-другой да и бросишь. Рассказ не допускает фальши, его крой таков, что любая неудача вылезет наружу из лопнувшего шва.

Книги Евгения Шкловского выходят регулярно, хотя и нечасто – раз в пять-шесть лет. В 2008 году, когда вместе с рассказами вышел и его первый роман «Аквариум», казалось, что писатель окончательно пересек жанровую границу. А в новой книге снова малый жанр, в конце - небольшая повесть, куда перебрались герои из нескольких предыдущих рассказов. 

 

Если сравнивать рассказы Шкловского с эталонным Чеховым, то первым бросится в глаза по-чеховски открытый финал большинства историй. Шкловский своих персонажей не судит, – и это тоже чеховское качество, - не раздает авторских оценок им и их поступкам, справедливо полагая, что читатель сам разберется. 

Классик предлагает нам судить о героях не по данных им характеристикам, перечисленным добродетелям и названным порокам, а исключительно по их движениям и репликам. Шкловский «не судит» на ином уровне, прибегая к неопределенным «как бы», «словно», «вроде», «будто», «вероятно»… 

Один из самых красноречивых в этом смысле примеров – рассказ «Дрозд». Героиня подбирает птенца, выпавшего из  гнезда, выхаживает его, воспитывает, приручает. Уезжая в командировку, оставляет повзрослевшую птицу у родителей на даче. Те выпускают дрозда на волю и в один прекрасный день он исчезает. Погиб или улетел?

Как бы то ни было, но и в том и в другом случае природный закон оставался в силе. И в этом была справедливость, с которой можно было  не соглашаться, но и отрицать ее тоже было нельзя. Но было, если честно, и неприятное, даже болезненное чувство вины, что не уберегли Дрошу. Хотя, с другой стороны, при чем тут были они?

Таким неожиданным образом поворачивает Шкловский хрестоматийную, ставшую банальной от чрезмерного употребления, сентенцию: мы в ответе за тех, кого приручили

Лично у меня рассказы Шкловского вызывают ощущение кинематографа. Они похожи на сценарии, написанные для некоммерческого кино, дающего зрителю возможность не столько следить за сюжетом, сколько размышлять над каждым кадром – как эти крупные планы и эти пейзажи соотносятся со мной, с моей жизнью и моим опытом. Истории Шкловского сами по себе уже готовые фильмы, записанные не светом, а буквами. Подобно неспешной кинокамере, сосредоточенное перо Шкловского никуда не торопится, но и не медлит, ритм его прозы текуч, словно ручей, который теряется из виду накануне большой реки.

См. также
Все материалы Культпросвета