Показать меню
Художества
Сказочники в Пушкинском музее
Владимир Конашевич. Самуил Маршак. Пожар. 1958

Сказочники в Пушкинском музее

О выставке книжной графики Владимира Конашевича, Эрика Булатова и Олега Васильева, Ильи Кабакова, Виктора Пивоварова

7 мая 2015 Наталья Львова

Посетитель выставки книжной графики из частных коллекций и собрания ГМИИ им. А.С.Пушкина неминуемо угодит в машину времени, замрет, каждый перед своей книжкой. Кому "Федорино горе", а кому и английские песенки  "Плывет, плывет кораблик". 

Целый зал обустроен для библиофильской редкости – впечатляющего "Атласа переливания крови" в иллюстрациях Владимира Михайловича Конашевича, изданного сразу после окончания Великой Отечественной войны. Разложенные тут же настоящие медицинские инструменты 40-х годов прошлого века почти устрашают. Сам атлас, безмятежно рассказывающий историю сей важной процедуры с ветхих времен до советских пятилеток, нарисован подробно, но без натурализма, удерживаясь на грани пугающей сказки и отрешенной условности медицинской стенгазеты  жанр, отлично воспроизведенный в плакатах ГТО и школьных инструкциях по гражданской обороне: как накладывать жгуты и все такое.

Владимир Конашевич. Атлас переливания крови. 1946

На одном из листов Конашевича у пациента с оторванной ногой печальное и немного мечтательное лицо. Не потому что фея пробирки вырастит ему новую из горохового стручка, дело в том, что от огромной кровопотери человек, оказывается, мало что чувствует, так и помирает. Разъяснения и рисунки, выполненные в Конашевичем в той же выглаженной и уютной манере, что и его нарядные иллюстрации к Андерсену, Пушкину, Квитко, настолько убедительны, что зрители спешат-поторапливаются в следующие залы. И уже там, повстречав Мойдодыра, Айболита и Крокодила, облегченно восклицают, мол, была и у нас такая книжка. Я вот застряла перед Бармалеем, и какой же он мой давний знакомец! И лет мне сразу стало меньше, и в горле запершило, как от той детской простуды, что давала возможность лежать и читать, разглядывать его пистолет, саблю и в испуге отшатнувшуюся пальму, и эти страшные бармалеевы ноги, покрытые не волосом, а иголками, как у кактуса. На рисунке то был непобедимый воин. 

Владимир Конашевич. Доктор Айболит. 1953

Конашевич изобилен и даже избыточен, короткая фраза плавно разворачивается у него в небольшой театр, проходной персонаж экипирован, будто на долгую жизнь. Английские детские песенки в переводах Маршака все небольшие, зато у Конашевича в иллюстрациях разыгрываются целые представления и даже, кажется, с оркестром. Илья Кабаков называл стиль Конашевича "жизнью в маленьком домике": 

Техника мельчайших штрихов, происходящая из мирискуснической графики, с ее штриховым рисованием, сентиментальным и уютным для создания советского, но уже вполне буржуазного образа ребенка, который сложился в 1960-х годах параллельно с представлением об общей атмосфере детства  с множеством кукол, игрушек, детских автомобильчиков и маленьких домиков.

Владимир Конашевич. Плывет, плывет кораблик. 1956

У самого Кабакова все как раз рационально и строго. В иллюстрации он начинал работать именно с Конашевичем, и это влияние легко проследить в рисунках к "Питеру Пэну". Впрочем, на выставке преобладает графика для книг, предназначенных маленьким любопытным исследователям, иллюстрации скорее описательного характера. Сказки тут нет, ее вытесняет каталог  конструкция вполне жесткая. 

Самый таинственный зал у Виктора Пивоварова, на его рисунках, словно в иллюминаторах, мерцает потусторонний, не датский и не здешний, и совсем уж не детский писатель Андерсен.

Виктор Пивоваров. Русалочка. 1975

У Эрика Булатова и Олега Васильева представлены три из ста нарисованных ими книжек: “Золушка", “Спящая красавица” Шарля Перро и “Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями” Сельмы Лагерлеф. Эрик Булатов рассказывал о том, как искусство иллюстрации сочеталось в их жизни с просто искусством:

Мы с Олегом построили мастерскую и были совершенно замучены. А тут появилась возможность в феврале поехать в Гурзуф (это был 70-й год). Мы взяли очередную детскую книжку  иллюстрировать  и поехали. Мы тогда долги отдавали, надо было очень много зарабатывать, в Крыму делали "Золушку"... Февраль, штормы, я подхватил жуткий радикулит, боль невероятная. Пошел в поликлинику, стали меня лечить каким-то электрошоком или электротоком. Надо было ложиться на пузо, лежал, в окно смотрел, а там море – и как назло за окном на уровне моих глаз красная деревянная балка совершенно закрывала море, а лежать надо минут 20. Я просто в бешенстве был: надо же, как не везет, можно бы полюбоваться... И вдруг меня как молотком стукнуло: почему не везет, безумно повезло. Это и есть наша жизнь  когда то, что ты любишь, что для тебя важно, закрыто, запрещено тебе. Ведь эта балка, закрывающая от меня море, и есть образ нашей жизни! Тебе же показывают, а ты недоволен. Стало ясно, что нужно сделать такую картину, и просто пейзажа недостаточно. Надо сделать людей у моря. Но как сделать, чтобы это были настоящие наши люди, я еще не понимал. Мне вообще не до того было, мы гнали книжку за книжкой. Но идея осталась, я о ней думал. На следующий год, примерно в то же время, мы опять попадаем в Дом творчества, в Латвии, в Дзинтари. Приехали и наутро пошли к морю. У моря газетный ларек, книжечки, и в витрине открытка  люди у моря. Я совершенно обалдел. Абсолютно то, что мне нужно. Я ее просто схватил дрожащими руками  и все, вот так получилась картина. Открытка, конечно, немножечко другая, с каким-то деревом  неважно. Важно, что была группа людей, которых я себе представлял. Она была точно такая, как мне нужно. Это были наши обычные люди. И картина должна была выражать нашу обычную жизнь, которая стоит передо мной, чтобы каждый, живущий этой жизнью, мог ее узнать, потому что это была наша общая жизнь.

Булатов и Васильев открыли идеальную форму сказки. В ней все было неузнаваемо, но убедительно изнутри и снаружи. Нарисованные ими сказки состояли не столько из сюжетов и превращений, сколько из чувств и ощущений, исполненные простыми и легкими средствами, точным и ясным рисунком, безошибочно выбранным цветом.

Эрик Булатов, Олег Васильев. Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями. 1978

Вдвоем они создали "третьего" художника. В его иллюстрациях были манера и стиль, не свойственные никому из них в отдельности. Это "третий" знал, что дети всегда чувствуют, настоящую сказку им рассказывают, или нет. Рисовал всегда Булатов, все-таки выучка МСХШ при Суриковском институте. За цвет отвечал Васильев. Осенью и зимой они с утра до ночи рисовали книжки. А весной расходились по мастерским. Это не была спокойная и степенная жизнь книжных иллюстраторов. В мастерской на Чистых прудах частыми гостями была милиция с различными вопросами, а однажды им предложили убраться с Чистых прудов, театру "Современник" понадобилась их площадь для репетиций. А на полях страниц распускаются неучтенные синие бутоны, и артистические орнаменты чрезмерны, но и донельзя щепетильны. С появлением этих книжек критики ворчали, что художники работают в слишком шумной манере, отмечая насыщенность декоративными элементами. И эти ежи, и прочая живность, спрятанная за заглавными буквами в "Нильсе".

 

 

Выставка работает по 28 июня

 

Владимир Конашевич. Атлас переливания крови. 1946

 

Владимир Конашевич. Атлас переливания крови. 1946

 

Владимир Конашевич. Мойдодыр. 1947

 

Владимир Конашевич. Федорино горе. 1945-1960

 

Владимир Конашевич. Федорино горе. 1945-1960

 

Владимир Конашевич. Федорино горе. 1945-1960

 

Владимир Конашевич. Доктор Айболит 1957

 

Владимир Конашевич. Плывет, плывет кораблик. 1956

 

 

 

Эрик Булатов, Олег Васильев. Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями. 1978

 

Эрик Булатов, Олег Васильев. Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями. 1978

 

Эрик Булатов, Олег Васильев. Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями. 1978

 

 

См. также
Все материалы Культпросвета