Показать меню
Художества
Десять картин с зеркалами
Ян ван Эйк. Портрет четы Арнольфини. 1434

Десять картин с зеркалами

Их могло быть сто или двести, подборка очень субъективная, но каждая картина из этой десятки имеет серьезные заслуги перед историей искусства

26 мая 2016 Людмила Бредихина

 

Ян ван Эйк. Портрет четы Арнольфини. 1434. Национальная галерея, Лондон

Эта картина считается одним из наиболее сложных произведений западной школы живописи Северного Возрождения. Детали ее так реалистичны, что заставили современного художника Дэвида Хокни заподозрить художников Возрождения в "секретном знании" и использовании специальных зеркальных гаджетов. О картине ван Эйка он пишет: Подсказкой тому, каким образом автору удалось сделать такой большой шаг вперед в реалистичности изображения, служит зеркало. А также подсвечник — невероятно сложный и реалистичный. Игра света на подсвечнике и его изображение в перспективе действительно написаны с фотографической убедительностью. Но я о другом. В зеркале отражаются люди, которые стоят как бы на месте зрителя. И это, похоже, первый подобный трюк с изображением зеркал. Но не последний.

 

Джованни Беллини. Обнаженная перед зеркалом. 1514–1516. Музей истории искусства, Вена

 

 

Одна из последних работ неутомимого долгожителя из Венеции. Его обнаженная не из типичных Венер Возрождения, уж слишком проста. Считается, что Беллини свел в этой работе недюжинное мастерство рисовальщика, портретиста и пейзажиста. Всё так, но я никак не могу понять, что с левой рукой. Вообще-то там два зеркала. Но локоть (именно локоть!) левой руки выглядит великоватым, как будто он отражен ещё одним зеркалом. Только оригинал может открыть глаза на этот казус. Подождем, когда его к нам привезут… 

 

Джулио Романо (Пиппи). Дама за туалетом, или Форнарина. 1520-е. ГМИИ им. Пушкина, Москва

 

 

Это портрет неверной (по легенде) любовницы Рафаэля долго приписывался ему самому, но сделан был его учеником после смерти учителя. Изначально картина была написана на дереве. Ответственность за расчистку "Форнарины" и ее освобождение от синего платья времен Контрреформации взял на себя известный художник Павел Дмитриевич Корин в 30-е годы.  Жест героини, кажется, не совсем уместно отсылает к символическому жесту непорочного зачатия — с указанием на ухо (auris) (сравните с "Благовещением" Тициана). Возможно, Романо ориентировался на другую легенду о Форнарине — их было много и самые противоречивые. Говорят, это она позировала для "Сикстинской мадонны". А, возможно, на картине Романо изображена вовсе не дочь булочника Форнарина. Но кто б ни была эта женщина, она всегда будет напоминать о мастерстве Джулио Романо, несколько маньеристском уже в этой ранней работе. Должна заметить, что у зеркала здесь совсем маленькая роль, без слов. 

 

Бернардо Строцци (Каппуччино). Аллегория бренности, или Старая кокетка. 1637. ГМИИ им. Пушкина, Москва

 

 

Один молодой генуэзец вступил в орден капуцинов и стал священником. Но непреходящее восхищение живописью Караваджо и Рубенса сыграло с ним злую шутку: он бежал из монастыря и всю жизнь скрывался от церковных преследований. Зато Каппуччино стал знаменитым художником. "Старая кокетка" — поздняя его картина. Здесь зеркало играет главную роль, удваивая наш бесконечный страх перед старением, смертью и потерей лица.

 

Диего Веласкес. Венера перед зеркалом. 1647–1651. Национальная галерея, Лондон

 

 

Венера Веласкеса уж совсем не выглядит богиней. Если это "богиня", то исключительно в поэтическом смысле слова. Ее взгляд в зеркале вполне мог вдохновить Канта на знаменитое рассуждение о незаинтересованном удовольствии. Удовольствие зрителя носит более заинтересованный характер.

 

Диего Веласкес. Менины. 1656. Прадо, Мадрид

 

 

Композиционный шедевр Веласкеса со сложнейшим пересечением разнонаправленных взглядов и перспектив. Картина выстроена много сложнее, чем "Чета Арнольфини". Мишель Фуко посвятил ее детальному описанию пространную статью "Придворные дамы". Менины и есть придворные дамы, фрейлины. Уже знакомый нам прием: зритель стоит в том самом месте, где должны стоять модели. Получается, это мы позируем изображенному художнику, но что получается у него, мы не увидим никогда — холст отвернут от нас. Если не замечать маленького зеркала в глубине, то на холсте можно представить свой собственный портрет работы Диего Веласкеса. Знаете, как в электричках поют: "Остался у меня на память о тебе портрет, твой портрет работы Пабло Пикассо". Заманчиво ведь…

Но, увы, плохо различимые персонажи из маленького зеркальца за спиной художника (а это, несомненно, король Филипп IV и его супруга Марианна) не дают помечтать. Высокомерная публика. Все, кого легко рассмотреть на картине, те попроще: инфанта Маргарита, ее дуэньи Мария Агустина Сармиенте и Исабель де Веласко, на переднем плане шут Николазо Пертузато. Но самый удивительный персонаж картины Веласкеса (кроме нас с вами, конечно) — пришелец из какого-то другого, более светлого пространства. Я имею в виду этого господина, что на лестнице.

 

Данте Габриэль Россетти. Аурелия (Возлюбленная Фацио). 1863–1873. Галерея Тейт, Лондон

 

 

Зеркало может присутствовать незримо, но мы всегда узнаем о его присутствии. Узнается и восхищение художника его предшественниками Тицианом и Веронезе. В небольшом портрете роскошной красавицы Россетти сильно увеличил концентрацию приемов итальянских мастеров. Волосы стали много рыжее, чем у Тициана, а некоторая рассеянность или незаинтересованность Венер превратилась в могильный холод и тайну без шансов разгадать. Теперешний владелец картины, банкир из Биркенхеда Джордж Рэй уверяет, что от такой красоты его каждый раз бьет, как электрическим током. Банкиры — чувствительный народ.

А если вас заинтересовало, кто такой Фацио, то это итальянский поэт XIV века Фацио дельи Уберти, которого Россетти переводил на английский.

 

Форд Мэдокс Браун. Возьмите вашего сына, сэр!. 1851–1857. Галерея Тейт, Лондон 

 

 

Женщина, изнуренная родами, протягивает новорожденного отцу. В зеркале отражен, конечно, он, хотя могли бы отразиться и мы, зрители (узнаваемый прием). Казалось бы, это зрелый феминизм нашего времени — женщина выглядит смертельно усталой, зеркало — нимбом мученицы. К тому же известно, что Эмма Хилл была неровней художнику, и он долго не женился на ней. Однако задумывалась картина как гимн материнству — у Браунов родился третий ребенок, Артур. Мальчик умер, не прожив года. Картина осталась незавершенной…

 

Уильям Холман Хант. Пробудившийся стыд. 1853–1854. Галерея Тейт, Лондон

 

 

Еще одна история о мезальянсе — богатый щеголь и содержанка. Много мельчайших деталей, при желании можно даже сыграть ту самую песню, что разбудила стыд, ноты — на пианино. Называется "Часто в тиши ночной". Свет пробуждения идет из цветущего сада. Любопытно, что от нас этот свет максимально удален и доступен лишь в дважды преломленном виде — собственно через картину и большое зеркало в глубине ее, сразу за спиной устыдившейся женщины. Думаю, это не случайно. Подобное морализаторство в духе Ханта.

 

Уильям Холман Хант. Il Dolce Far Niente (Сладко ничего не делать). 1859–1866. Коллекция Джона Шеффера, Великобритания

 

 

Чтобы вы не думали, что можете отразиться во всех зеркалах всех картин, посмотрите на досуге картину моралиста Ханта, о которой он однажды сказал: Я был рад возможности поупражняться в работе, которая не преследует ровным счетом никакой назидательной цели. Иначе говоря, сладко ничего не делать. Однако неестественная поза женщины и ее переплетенные пальцы не наводят на мысль о спокойном времяпрепровождении. Да и сам художник явно немало попотел над роскошными тканями, кружевами и украшениями бездействующей дамы. Странно, что при этом он привычно и неустанно клеймил "брата" Россетти из Братства прерафаэлитов за "зрительное наслаждение как цель искусства".

Так вот. В круглом зеркале этой картины нам никак не отразиться — оно смотрит в сторону, где сплошные символы: фарфоровые Психея с Купидоном, огонь камина (чувственная страсть и домашний уют). Символика легко объяснима — художнику позировала его невеста Фанни.

См. также
Все материалы Культпросвета