Показать меню
Вопросы Саши Пушкарь
Роксана Сац: «Здесь здороваются»
​ Из семейного архива семьи Сац.

Роксана Сац: «Здесь здороваются»

Интервью с той, кто полвека выходит к детям на театральную сцену

20 января 2014 Александра Пушкарь

Когда-то важнейшим из искусств был театр. В греческих полисах устройством зрелищ ведали первые лица государства. Содержать хоры и в них участвовать считалось почётной обязанностью богатейших граждан. Это сейчас театр развлекает. Тогда он просвещал и объединял.

Потом таким «коллективным организатором» стало кино. Потом телевизор. А потом Сеть. И это кажется очень неправильным, потому что воспитывать людей должны не кнопки, а люди.

Спектакли в Детском музыкальном театре им. Наталии Сац начинаются обращением к залу. На сцену выходит человек и говорит с публикой ― точь-в-точь, как это делал античный Хор или средневековый Пролог. Эту традицию заложила сама театральная основательница, которой в этом году исполнилось бы 110 лет. Дочь Наталии Ильиничны, Роксана Николаевна Сац, её продолжает. Сегодня она возглавляет в театре литературно-педагогическую часть, а прежде преподавала литературу и русский в старших классах. Приветное слово от человека к человеку ― тот путь, которым она пришла в театр.

Мы не в античной Греции живём. На дворе XXI век. Наши глазки ― 3D, голосок ― долби, мы сами с собой прекрасно здороваемся, выходя в интернет. К чему нам чужие наставления возрастом в тысячу лет?

Как в жизни Натальи Ильиничны возник детский театр?

― В 15 лет ей предложили возглавить детскую секцию театрально-музыкального отдела Моссовета ― Темусек. Транспорт не ходил, перемещаться по Москве было сложно, и она вместе с артистами разъезжала на подводах с концертами для детей. Публика в то время была самая несусветная ― голодная, дикая, беспризорная, и чтобы её как-то сосредоточить, Наталья Ильинична её «заговаривала» перед началом спектакля.

С этого и повелась знаменитая традиция вступительного слова в театре Сац?

― То первое слово было словом по необходимости. Впервые Наталия Ильинична обратилась к детям в Большом театре. Это было начало 20-х годов. Она была в валенках и ярко-красном платье, и в таком виде предваряла спектакль для беспризорников. Такой её увидел нарком просвещения и очень смеялся. Маме было не больше 18. Он сказал: «Вы будто сами вышли из детской ложи». С этого началась её дружба с Луначарским, который очень помогал с организацией Московского театра для детей. К нему она шла за деньгами, помещением, дровами, бесплатными билетами для детей. Понятия «дети» и «опера» тогда многим казались несовместимыми, и это тоже надо было как-то объяснять. Позже, когда у театра всё ещё не было помещения, да и вообще ничего не было, театр жил. В репертуаре был единственный спектакль ― «Морозко». Изредка его играли на сцене Театра эстрады, а чаще ― везде, где только можно: в промерзших клубах, в подмосковных домах культуры, иногда в Оперетте или в МТЮЗе.

Наталия Сац. Из семейного архива.

Вроде случайность, а растянулось на всю жизнь.

― Закономерное часто включает в себя случайное. Даже примадонна императорской оперы Надежда Обухова пела на концертах для детей. Наталия Ильинична с детства слушала музыку. Среда, в которой она росла и воспитывалась, была театральной. Её мать, Анна Щастная, была оперной певицей. Отец, Илья Сац, ― известный композитор, ученик Танеева, заведовал музыкальной частью Студии на Поварской, работал со Станиславским в Художественном театре. Спектакль «Синяя птица» рождался на её глазах! Илья Александрович писал музыку и для Малого театра, и для театра «Кривое зеркало», и для Театра Комиссаржевской. Разве случайно, что её тянуло к музыке?

С музыкой понятно, но почему детский театр? Ведь она могла после детской секции перейти во «взрослую» и дальше заниматься просто музыкой и просто театром!

― Совпали личные пристрастия и государственная важность. Но я-то считаю, что очень часто настоящие художники бывают детскими по сути, по-детски увлечёнными, стремящимися к игре. Такой была атмосфера её семьи, такой ― обстановка Художественного театра, с которой она была тесно связана, таким ― отец, с которым она была очень близка и который сильно влиял на формирование её личности.

В 30-е годы Наталия Ильинична стала крупнейшим оперным постановщиком, первой в мире женщиной-режиссёром. Совместно с крупнейшим оперным дирижёром Отто Клемперером она поставила великолепные оперные спектакли ― «Свадьба Фигаро» в аргентинском Театро Колон и «Фальстаф» в Кроль-опере в Берлине.

В 1937-м году расстреляли второго мужа Наталии Ильиничны, наркома внутренней торговли Израиля Вейцера. В 1938-м ― первого мужа, вашего отца Николая Попова, председателя Торгбанка. Её саму приговорили к 5 годам заключения как жену врага народа. В тюрьме был выкидыш, её разбил паралич. На свободу вышла в августе 1942-го, но ещё 11 лет не имела права возвращаться в Москву. Как она относилась к советской власти?

― Она фанатически любила свою родину. Даже не представляла себе, что может куда-то уехать. Правда, она давно разглядела, что всё идёт сверху (многие думали, что Сталин ни при чём). Но она любила свою страну, несмотря ни на что. Помню, в последние годы жизни она не раз повторяла: «У меня просто душевная потребность её любить».

А у вас есть к родине счёты? Она ведь и к вам была строга ― папа расстрелян, мама сидит, вы в детдоме.

― Я тоже не представляю себя вне России. У меня есть боль за неё. Но сказать, что я могу жить где-то ещё, ― я себе этого не представляю.

Дмитрий Сергеевич Лихачев в своих мемуарах описывает ужасы Соловков, но говорит, что этому опыту благодарен. Меня это поразило.

― И я благодарна годам, проведённым в детском доме. Потому что там мы боролись за себя самих и за настоящее в нас. А наверное, бороться за настоящее и выращивать в себе это ― в жизни главное. Вокруг меня всегда было очень много людей, которые приходили на помощь и спасали. Всегда, в самых трудных обстоятельствах.

У вас необычное имя. В честь возлюбленной Сирано де Бержерака?

― Когда я появилась на свет, родители очень спорили, как меня назвать. Папа хотел, чтобы я была Ксенией, мама ― Светланой.

Как первая Светлана государства, Аллилуева?

― Я, кстати, с ней в одной школе училась. Она была славным человеком, простым, открытым и добрым. Она была председателем нашей пионерской дружины, мы общались. И с дочкой Молотова, кстати, тоже. А вот с внучкой Горького я однажды поцапалась, мы побили друг друга портфелями. Что же до моего имени, то метрику оформлял папа, и он всё-таки сделал по-своему ― записал «Ксения Попова». Но мама сделала вторую метрику, уже на Роксану. Так звали дочь персидского царя Дария. Когда Александр Македонский разбил его армию и пленил его самого, он взял её в жены. Маме понравилась эта история, и она передумала называть меня Светланой. Потом мне исполнилось 16 лет, пришло время получать паспорт. Мы тогда жили в Казахстане. Она уже отсидела, но оставалась поражена в правах ― не репрессирована, но и не реабилитирована ― не могла вернуться в Москву. А детский театр в Алма-Ате уже был ею создан. А когда театр создан, захватить его всегда интересно.

О, и тогда были рейдеры?

― Конечно. Появились люди, которые хотели её, мягко говоря, «съесть» и преуспели, потому что она беспартийная, жена врага народа и т.д. И мне шепнули: ты паспорт получаешь, давай, подальше от этой фамилии раз и навсегда. Я это услышала и сказала: ах так?! И когда оформляла паспорт, записалась как Роксана Сац. У меня было две метрики, я могла выбирать. Я сделала это назло.

Когда вы стали «коллегами»?

― Вскоре после основания Московского детского музыкального театра в 1965 году Наталия Ильинична обратилась ко мне: «Выступи перед спектаклем».

Роксана и Наталия Сац. Из семейного архива.

Вы ведь тогда работали в школе?

― И довольно долго. Я получила филологическое образование и 18 лет была учителем литературы и русского языка. Но Наталия Ильинична была безумно занята, надо было, чтобы кто-то её заменил. Она выбрала меня.

Вы боялись? По-моему, выступать ― это страшно, тем более перед детьми.

― Вышла я очень решительно и сказала поставленным учительским голосом: «Ребята, вы сейчас услышите оперу». Дети заорали «У-у-у» и затопали ногами. Уходила я под стук собственных каблуков. У меня ничего не получилось. Дома зазвонил телефон. Наталия Ильинична: «Слушай, пойди завтра и скажи ещё». ― «Так я ж провалилась!» ― «Знаю. Но ты ведь не позволишь себе на этом поставить точку?» Это был её стиль руководства. Спорить с ней было невозможно.

Она была жёстким человеком, в том, как говорила?

― Она говорила ― как надо. Старалась не пригвоздить человека, а поднять.

Какой мамой для вас она была?

― Она была настолько ёмкой, что обозначить её одним словом очень сложно. Да, она была «мамой», но не «мамочкой», «мамусей», «мамулей». Была мамой, но стремилась воспитывать детей в достойных взрослых, в том числе и собственных детей.

И тогда вы вместо того, чтоб ставить точку…

― … выходила на сцену ещё и ещё.

Помню, на спектакле «Волк и семеро козлят» присутствовал автор, Мариан Коваль. Сначала было всё как всегда: «Ребята, сегодня вы услышите оперу». ― «У-у-у». ― «Вы, что, не любите оперу?» ― «Не-е-е-ет»… И я предложила: «Ну, хорошо, давайте договоримся. Если вы не любите оперу и никогда её не полюбите, в конце спектакля, пожалуйста, встаньте и поднимите кулаки. Здесь, в зале, находится композитор. Он написал эту оперу, хотел написать ещё, но раз так, он больше никогда не будет этого делать». Успех был большой. После спектакля в фойе подходит мальчуган лет пяти, толкает меня в бок. Я: «Что?» Он отвечает: «Я написал». ― «Что, кому ты написал?» ― «Композитору». И показывает листок с крупными печатными буквами: «Пиши. Получается».

В то время, когда открылся первый детский театр, публика была другой и стояли другие задачи. Что вы рассказываете нынешним детям и почему сохраняете традицию вступительного слова?

― Сегодня я уже не говорю детям: не плюйтесь, не шумите, не болтайте ногами!

Но и сейчас нашего зрителя надо организовывать, чтобы на спектакле была тишина. Очень часто перед спектаклем я рассказываю то, что расширяет представление детей о музыкальном театре и о данном спектакле. Рассказываю о композиторах. Это подготовка к опере. Она помогает детям, когда зазвучит музыка, стать слушателями.

Чем дальше развивается сценическое искусство, тем больше возникает разных направлений в театральной и музыкальной работе для детей, тем чаще с удивлением понимаешь, что основные принципы уже заложены в нашем театре. Иногда поражаешься, как много мы изобретаем нового. Но очень часто оказывается, что не мы «изобрели велосипед». Сегодня очень важно просто вглядеться в то, что уже есть, осмыслить и соотнести с современностью.

Какие традиции вы считаете нужным сохранить в театре?

― Когда строился этот театр, а мы скитались по городам и весям, то видели, как ведут себя дети. Часто это, мягко говоря, не вызывало восторга ― разрезанные сиденья, неприличные надписи. Про театр Наталия Ильинична говорила: вот здесь будут цветы, здесь аквариумы с рыбками, здесь вольеры для птиц... А мы, реалисты, ей возражали, мол, какие рыбки, какие птички, о чём вы говорите! В первый же день наши дорогие милые детки, особенно когда придут сюда классами, ваших птичек передушат, цветочки порвут, рыбок изведут. Но она была непреклонна: «Нет. Когда будет всё вокруг красиво, дети не смогут этого сделать». И она выиграла этот спор. Всё это время мы ощущали бережное отношение детей к своему театру и всему, что с ним связано. А вот взрослые в 90-е годы вылавливали и рыбок и к птичкам пытались подобраться.

Наталия Сац. Из семейного архива.

Детский театр ― это особый организм. Если на вашем красивом лице возникнет большая бородавка, оно уже не будет таким красивым. В детском театре не может быть мелочей. Поэтому у нас ни один гардеробщик не скажет: «Мы закрываем, заберите скорее пальто». Раз я наблюдала такую картину. Идёт в театр мальчуган с мамой. И вдруг вырывается, бежит вперёд, а потом возвращается и кричит: «Я тебе говорил, я говорил, здесь здороваются!!!» Вот традиция ― поприветствовать с улыбкой. Когда с тобой так здороваются, то и ты сам уже немножко другой.

Наверное, неслучайно наш театр вошёл в жизнь многих людей. У нас были активистами один из крупнейших оперных режиссёров Дмитрий Бертман и нынешний министр культуры. Ходил у нас с повязкой. Какое-то время в театре работали школьники, которые помогали младшим детям сориентироваться, рассказывали о спектакле. Они носили на рукаве особые повязки ― на манер дежурных. Потом я это отменила, потому что они стали хозяйчиками, вошли во вкус, принялись командовать.

За то время, что вы в театре, публика изменилась, или дети ― всегда дети?

― Дети, конечно, меняются. Бывает, в худшую сторону. Это касается не только детей бедняков, но и детей из очень обеспеченных семей, из так называемой «элиты». Когда их опекает прислуга и они живут во дворцах, и им всё можно и не надо ничего преодолевать, чему учиться, чего страстно желать? То, что мы наблюдаем сегодня, ― это вопиющая бедность и совершенно немереное богатство. И то и другое может повлиять негативно на ребенка. То, что у одного нет ничего и он должен добывать, а другой излишествует без меры, может вызвать у кого озлобление, а у кого ― небрежение к людям и к самому себе. Конечно, дети меняются. Даже по отношению к самому себе: каким ты вырастешь, что для тебя будет главным, а что ты будешь отметать, будешь ли ты строить или будешь стараться урвать. Сейчас возвращают школьную форму. Это правильно. Хотя бы не так бросается в глаза внешняя разница. Но внутренние отношения так просто не изменить. Недавно мне рассказали, что одна школа решила арендовать на выпускной вечер роскошнейший ресторан. Каждый родитель должен заплатить более 20 тысяч. Присутствовать будут только выпускники, учителя останутся за порогом. «Пускай дети в этот день получат всё!» ― вот кредо родителей.

Дети разные. Так есть и так было во все времена. И в них очень много того, что мы насаждаем сами. Дети сегодняшние ― это дети родителей 1990-х, людей, переживших страшное крушение. По существу, распалась страна. Должно это было сказаться? Сказалось.

А дети 60-х ― чьи?

― Их родители пережили или не пережили 1937 год. Это никогда не забудется, не пройдёт бесследно. Многие из этих детей остались без родителей. В 20-е годы была разруха, конечно, было много беспризорников. Некоторые из них были включены в общий трудовой процесс, из них воспитывали не бандитов, а строителей. Потом началась война. Я тоже была во время войны в детском доме, и это был очень тяжёлый период.

Что это был за дом?

― Место, куда определили меня, был детский дом для правонарушителей. Он помещался в Республике Немцев Поволжья. У нас было отвратительное начальство, голод. Воспитатели были разные. Наш последнее нам отдавал. А начальница последнее отбирала. Но мы были очень сплочены. И из нашего детского дома вышло немало интересных людей, архитекторы, учителя. Те, кого я знала, были люди несломленные и трудовые, и нравственные.

Вы встречаетесь?

― Редко. Жизнь нас разбросала. Но детские дома и интернаты военных лет, даже такие трудные, как тот, где была я, всё-таки несли что-то здоровое, потому что в стране была общая атмосфера любви к родине, патриотизма, которая захватывала всех. Не было этой субъективной раздробленности.

Плохие и хорошие люди были всегда, а вот общий настрой меняется от эпохи к эпохе, и именно от него зависит, какие растут дети. То, что из них в итоге получится, напрямую связано со страной, с идеологией, с телевидением. Всё зависит от того, что мы им несём. Мы в театре верим и видим, что добро и красота могут быть могучими воспитателями. И популярность театра зависит не только от декораций, игры актёров, их голосов, но ещё и от того, что составляет его основу, что задает общий нравственный тон в стране. Люди инстинктивно тянутся к добру. Но они не свободны от влияний.

На дневном спектакле у вас полный зал. Так происходит всегда, или я случайно попала?

― Сегодня у нас «Белоснежка» ― спектакль для широкой аудитории. Есть постановки достаточно сложные, но необходимые для музыкального развития, формирования вкуса и творческого, аналитического мышления, дающие возможность увидеть мир во всем его многообразии. Например, цикл концертов «Портреты композиторов» в Малом зале, куда приходят слушать спиваковских «Виртуозов Москвы», или спектакль «Игра о душе и теле» ― первая опера, которая вообще была на земле. Детская публика ― это завтрашняя взрослая публика, одно с другим неразрывно связано.

 

См. также
Все материалы Культпросвета