Показать меню
Лаборатория
Лёд заставил художников говорить сердцем
Леонид Тишков. Laboratoria Art&Science

Лёд заставил художников говорить сердцем

В московской галерее Laboratoria Art&Science выставка произведений, посвященных замороженной воде

23 января 2014 Иван Куликов

Зима на зиму не приходится, но выпадают несколько недель в году, когда Москва энергично вытесняет замерзшую воду из своего пространства. И достигает в этом определенных результатов. Судорожно просеменив (на улице -15°C) от Яузского бульвара до переулка Обуха, где открыта выставка “Лаборатория льда”, я не увидел ни одного обледеневшего пятачка асфальта, ни одной завалящей сосульки.

“Лаборатория” - единственное, пожалуй, место в центре города, кроме водоемов и рек, где можно увидеть и даже услышать натуральный лед в разгар зимы - на фотографиях, инсталляциях, рисунках, видео и звуковых устройствах. Выставленные произведения (всего шестнадцать штук) напоминают не художественные объекты, а лабораторные образцы, научное оборудование, документацию физических экспериментов. Некоторые, при ближайшем рассмотрении, таковыми и оказываются.

Слева лёд, а справа люд

Вот портативная станция “CPDU-MOS1”, инсталляция Марка Пелихана и Мэтью Бидермана «Обратный инжиниринг льда» - из двух мониторов, развернутых внутри переносного кофра внушительных размеров. В таком, наверное, не страшно перезимовать на айсберге под открытым небом.

Мобильная станция CPDU-MOS1 позволяет отслеживать состояние
полярных льдов с помощью спутников и наземных сенсоров. Марко Пелихан,
Мэтью Бидерман. CPDU-MOS1. Инсталляция, 2008 - по настоящее время

На левом мониторе жмешь кнопки, согласно прилагаемой инструкции, и следишь за неспешной эволюцией полярных льдов по данным со спутников и наземных сенсоров.  Данные поступают на станцию в реальном времени. На правом экране получаешь  визуальную и текстовую информацию о северных народах, населяющих области, которые в данный момент видны на левом. Не всегда ледяные пространства Арктики оказываются кем-то заселенными. Тем не менее станция регулярно демонстрирует, как лед, вытесненный из нашей актуальной жизни и даже из самой зимы в область дистанционного и спутникового наблюдения (левый монитор), вдруг оказывается естественной жизненной средой, прекрасно окультуренной материей (правый монитор).

Жизнь этих народов буквально синхронизирована с жизнью льда в материальном (жилище, еда, одежда, передвижение) и культурном смысле (десятки, сотни слов для обозначения разных состояний льда). В то же время собственный жизненный опыт лабораторного наблюдателя оказывается также синхронизированным с ледяной эволюцией, ведь задача станции - осуществлять ледовый мониторинг Арктики, мощно влияющей на климат всей планеты.

Невозможный смысл льда

Инсталляция Ольга Киселевой «Арктические конкистадоры»  представляет собой карту Арктики, утыканную подвижными цветными лейблами мировой глобальной экономики - «МакДональдс», «Шелл», «Унилевер», «Эппл», кажется, даже «Гугл» и пр. Еще одна станция слежения, еще один опыт заполнения арктической девственно-белой чистоты некими сигналами. Своеобразный ответ цивилизации, которая устраняет, в том числе с помощью глобального потепления, само вещество льда, народам, у которых есть много слов для его обозначения.

Британец Дэвид Бакланд подвергает эту идею испытанию. В фотосерии «Ледяные тексты» он проецирует на айсберги цепочки слов, переносит лед из природных явлений в явления культуры. Но эти цепочки и обозначения эфемерны: айсберг растает, корабль уплывет, останется лишь красивая фотография букв на белом льду, которая ничем не отличается от виртуального атласа альтернативной Арктики. Лед естественным образом аннулирует любые культурные обозначения, если они не рождены тысячелетиями физического сосуществования со льдом.

Логично поэтому, что большинство участников «Лаборатории» избегают прививать льду собственные смыслы и предпочитают рассматривать его как субстанцию, не зашумленную культурными сигналами. Ведь прозрачная, но строго организованная немота льда создает мощный стимул для исследования. «Лаборатория» демонстрирует несколько таких исследовательских технологий.

Препарат и полигон

С некоторой вероятностью добиться от льда его собственного потаенного сигнала, сообщения, можно методом бесконечного перебора вещества, сверхглубокого бурения, шурфа. Не удивительно, что самым популярным экспонатом «Лаборатории» стал ледяной керн -- образец нетронутой современностью материи, извлеченной из недр айсберга. То, что лед подаст сигнал из своих недр, ничто не гарантирует. Но художников это только подзадоривает.

Три голограммы керна, сделанные Алексеем Блиновым, фокусируются в одной точке, откуда их можно рассматривать одновременно. Три древних ледяных столба, эффектно нацеленные прямо в голову, вызывают дискомфорт из-за невозможности «прочитать» это мощное сообщение из Антарктики. Не помогает и приложенная к инсталляции статья соавтора Блинова, гляциолога Ивана Лаврентьева. Он подробно поясняет, что ученые не смогли сделать однозначного заключения о составе керна из подледникового антарктического озера «Восток» из-за его загрязнения посторонней жидкостью. Наука не смогла уловить сигнал. Художник отказался подать свой. А лед оказался одновременно и артефактом (для создания изображения керна потребовались сложные технологии), и самодостаточным природным веществом (другие сложные технологии, сделавшие возможной добычу керна, в свою очередь сделали невозможной его интерпретацию).

Намек на сигнал появляется в видео «Ледяной керн» Широ Такатани, который замкнул в бесконечный цикл изображения образца льда, взятого в Антарктиде с глубины 2503 м. Картинка подвижной ледяной колбасы снабжена хронологической риской - линией, отмечающей возраст ледяных слоев. Стоять и рассматривать можно часами. Но цифры столь нечеловечески огромны и мелькают так стремительно, что интерпретировать их так же бессмысленно, как и размер национального долга США или вес Солнца.

Единственная зацепка -- название антарктической станции «Купол Фудзи», где был взят керн в присутствии самого художника. Такатани наделяет керн культурным смыслом, отсылая к символу Японии, к изображению знаменитой горы, у которой есть своя ледяная шапка. Но этот смысл так же неосязаем и виртуален, как и эфемерные ледяные тексты Бакланда: шестизначная риска, которая без конца отсчитывает возраст керна, как ластик, стирает все человеческое. Миллион лет назад никакой Японии не было. И через миллион лет не будет тоже. Для льда это несуществующий, невозможный смысл.

Тем не менее разговорить лед все-таки можно, столкнув его с веществом в другом агрегатном состоянии. Как в криофоне - музыкальном ледяном органе саунд-артиста Дмитрия Морозова, известного под ником ::vmo::  Для этого нужно надеть резиновую перчатку, взять кусок сухого льда из специального контейнера и бросить внутрь закрытой колбы, окруженной трубочками. Через три секунды из колбы повалит белый дым, а из трубочек польется абстрактная непредсказуемая музыка - результат обработки сигналов, снятых с датчиков температуры и вибрации, которые стремительно меняются в ходе реакции углекислоты с водой. Как часто бывает на полигонах, в ходе эксперимента безвозвратно разрушается и сам исследуемый образец - сам лед. Остаются лишь сигналы - музыка. Но увидеть их источник физически уже нельзя, весь лед перешел в звуки. Тоже неожиданный и невозможный смысл, ведь музыка никак не ассоциируется со льдом.

Новая наука льда

Героическими выглядят попытки придать льду собственное смысловое измерение, предпринятые Леонидом Тишковым («Арктический дневник»), Софьей Гавриловой («Атлас льда»), Марией Кошенковой (инсталляция «Черный лед») и арт-группой Александра Пономарева с проектом «Архитектура миражей». У этих попыток есть прекрасная литературная предтеча -- роман «Хребты безумия» Лавкрафта, в котором главный герой обнаруживает в сердце Антарктиды древнюю жутковатую культуру, альтернативную человеческой. Леонид Тишков привез со Шпицбергена серию вдохновенных зарисовок.

Арктика как пространство новой научной мифологии. Леонид Тишков.
Арктический дневник. Инсталляция, рисунки, объект, видео, 2010.

Это ледяные пейзажи и разные ледяные звери. Они выглядят традиционным и спокойным предисловием к альтернативной Арктике, собственным “хребтам безумия”, которые художник готов, как следует из его манифеста, открыть. А то, что он готов, сомнения не вызывает: Тишков -- спец по созданию новой научной мифологии, достаточно вспомнить его сюрреалистичную серию «Водолазы».

В настоящие «хребты безумия» превращается банальный гололед (black ice по-английски, или «черный лед»), увеличенный в миллионы раз и отлитый в пластике Марией Кошенковой.

«Атлас льда» Софьи Гавриловой тоже играет на разнице между научно достоверными (вспомним, что Лавкрафт писал «Хребты безумия» в жанре научного отчета) и фантастическими состояниями льда («лед радости», например).

Но триумфом альтернативного «культурного» подхода стала «Архитектура миражей» - большая инсталляция из архитектурных макетов, графики и видео, сделанная некогда подводником Александром Пономаревым вместе с Алексеем Козырем и Ильей Бабаком.

Александр Пономарев, Алексей Козырь. Архитектура миражей, 2004-2012.

Это проект корабля-музея, вдохновленный миражами (их видео тоже представлено), которые Пономарев наблюдал в Антарктике. Мираж-музей плавает от материка к материку и, подобно поплавку, способен изменять положение с горизонтального на вертикальное, чтобы его пассажиры могли обозревать подводные глубины из специальной капсулы. Корабль-музей - это объект, полностью зависимый от природной среды. В данном случае -- морской воды. Его постоянным экспонатом становятся три инсталляции из воды, льда и пара -- трех агрегатных состояний одного и того же вещества, истинная природа которого ускользает, как мираж, несмотря на всю его «реальность» и «физичность».

Отстранение и вовлеченность

Куратор выставки «Лаборатория льда» Дарья Пархоменко проявила настоящий научно-художественный плюрализм и включила в галерейный проект видеоинсталляцию группы «Куда бегут собаки». Зрителю, заглянувшему в просмотровый зал, предлагается медитировать на три белых шара, которые бесконечно перекатываются по льду под бесконечную же восточную сурдинку. Авторы, доведя идею «чистого льда» до логического предела, полностью устранились от толкования своего творения.

Фотограф Михаил Розанов, представленный в «Лаборатории» четырьмя размытыми фотографиями черно-белых антарктических вулканов, также открыто расписался в неспособности разъяснить то, что он назвал «однообразием высшего порядка». Это блестящее определение из сопроводительного текста оказалось намного более интересным, чем изображенные на снимках лед и пепел.

Если с одного края участники «Лаборатории льда» соблюдают дистанцию по отношению к объекту своего искусства, то Агнес Майер-Брандис напротив максимально вовлекает зрителя в происходящее. Ее инсталляция расположена на улице при входе в галерею.

Человеческий интерфейс нечеловеческого. В научной ледяной палатке
Агнес Майер-Брандис можно исследовать загадочные внутренности
айсберга. SGM Iceberg-Probe. Агнес Майер-Брандис. Интерактивная
медиаинсталляция. 2013.

Это палатка, внутри которой садишься  на табурет перед дырой в полу - в точности как рыбаки на льду, и дергаешь за веревочку, опуская и поднимая привязанный к ней видеозонд. В это время на мониторе мельтешат ледяные внутренности, из которых состоит условный айсберг, а именно его таинственное содержимое и предлагает исследовать Агнес Майер-Браун. Между слоями айсберга то и дело мелькают изображения человечков, которые выполняют таинственные действия.

Научная и художественная «точки зрения» тут умышленно совмещены до полного неразличения. Художественная гипотеза, будто в недрах айсберга теплится тайная культура, конечно же нелепа. Однако ведь и строго научное изучение айсберга методом глубокого зондирования (а в палатке Майер-Брандис чувствуешь себя именно ученым) также обусловлено желанием придать льду человеческое, теплое, «сердечное» измерение. Как-то соотнести его с масштабом нашей жизни и ее проблемами (тем же глобальным потеплением).

В этом смысле лед всегда и всех заставляет говорить сердцем: и тех, кто упорно бежит научной строгости - условных приверженцев Art, и тех, кто ее методично соблюдает -  условных приверженцев Science. И тех, кто отстраняется от любых интерпретаций. Пожалуй, именно эту формулу - «Говори сердцем!» - из романа Владимира Сорокина «Лёд» можно было бы отлить во льду при входе в «Лабораторию льда» в качестве еще одного экспоната выставки. После которой очень грустно, почти невозможно возвращаться в бессердечную московскую зиму, у которой этот лед отняли.

Выставка работает по 15 февраля

Все материалы Культпросвета